СМЕРТЬ КРОЛИКА

 Один из кроликов умирал. Его глаза угасали, зрачки помутнели, он тяжело дышал, уткнув мордочку в землю.

Из-за кустов торчали кончики ушей второго кролика. По их подёргиванию можно было догадаться, что он опять бессмысленно смотрит в одну точку и что-то непрерывно «молотит».

Она подтащила безвольно болтающуюся кроличью головку к миске с водой, в надежде, что зверёк попьёт. Кролик принялся жадно лакать, но вдруг поперхнулся, уронил голову и, кажется, сдох.

- Что же теперь с ним делать? - виновато спросил муж и посмотрел на неё, так, будто это он убил зверька.

…Иса выплюнул окурок и носком сапога вдавил его в землю.

- Кроликов нельзя так держать - самцов вместе с самками. Один всегда умирает.

- Который?..

- Чаще самец.

- Почему самец?..

Муж нахмурился. Видимо вопрос показался ему неуместным. А Иса – дачный сосед, словно и не услышал вопроса – сунул руки в карманы истёртых, выцветших от солнца брюк и, ссутулившись, пошёл к воротам. Там он, замедлив шаг, обернулся:

- Держите лучше голубей… - сказал и вышел.

Муж осторожно, двумя пальцами приподнял маленькую кроличью лапку и уронил, потом выпрямился и хрипло сказал:

- Умирает.

Кролик прерывисто задышал, мелкая дрожь била его маленькое тёплое тельце, а к вечеру умер. Муж выкопал в дальнем углу сада ямку и похоронил зверька там.

Всю ночь ей снилась смерть кролика… Только приснившийся кролик был крупней. Он внезапно ожил, встал на задние лапы, положил передние ей на плечи, широко раскрыл пасть и зевнул так сильно, что едва не проглотил её своей огромной, похожей на пещеру, пастью…

Утром во время завтрака второй кролик сидел перед верандой. Он снова что-то жевал и испуганно смотрел на них, будто понимал, о чем они говорят.

- Интересно, тот, который умер - самец или самка? – спросила она.

Муж, обернувшись в сторону кролика, сказал:

- А какая разница?

- Этот похож на самца.

Муж прищурился, как от солнца.

- Чем?

- Усы у него.

- Причём тут усы? Разве у крольчих не бывает усов?!

Аккуратно намазывая масло на хлеб, она сказала:

- Он будет скучать один. Может, купишь ещё одного?!

- Такого же?

- Я хочу сказать, надо сначала узнать, самец он или самка.

- А как?

Завтрак так и остался на столе. Супруги бегали по винограднику, безуспешно пытаясь поймать кролика.

- Странно… - говорил чуть позже муж, ведя на скорости машину по узким улицам Мардакян. - Очень странно.

- Что странно?

- Что он умер. В первый раз слышу, что самца нельзя держать вместе с самкой. Запавшие глаза мужа смотрели будто куда-то внутрь… Со вчерашнего дня и лицо его изменилось. Он побледнел, под глазами появились тёмные круги…

Вечером, едва приехав на дачу, дети подняли рёв. Потом долго приставали к отцу, чтобы он показал, где похоронен кролик. Притащили туда камней, нарвали виноградных листьев и соорудили маленькое надгробие.

За ужином все угрюмо молчали. Дети с умными лицами ковырялись в тарелках с остывшей вермишелью. Муж ел хмуро, быстро глотал куски, почти не прожёвывая. Лицо его побледнело ещё сильней. И снова казалось, что он чего-то ждёт, словно кролик опять умирает где-то рядом...

- Я же говорила тебе – не нравится мне эта клубника.

- Какая ещё клубника?.. - муж вздрогнул от неожиданности.

- Которой ты в тот день кормил кролика.

- Я и сам ел её.

- Ты же не кролик.

- Если клубника плохая, не имеет значения, человек её ест или кролик.

- Имеет.

- Не имеет! – закричал вдруг муж, хлопнув рукой по столу. - Иса тебе ясно сказал, самца с самкой вместе не держат! Кто-то из них всегда умирает!

- А кто?..

Муж не ответил, резко отодвинув тарелку, он встал из-за стола.

- Что творится, не могу понять?! Вот умри я, ты и бровью не поведёшь!

Проклиная кролика, он быстрыми шагами скрылся в глубине сада и до глубокой ночи не возвращался оттуда. Тем временем другой кролик выглядывал из-за кустов, шевеля розовыми ушами…

Среди ночи их разбудил плач младшей дочери. Она сидела посреди постели, тёрла глаза и плакала.

- Что случилось?.. – подступили они к ребёнку.

 Девочка, не отвечая, продолжала плакать.

- Может, болит где-то?..

Та отрицательно замотала головой.

- Может, пить хочешь?..

Она опять рыдая отказалась.

- Или жарко тебе?..

- Не-ет… - сказала она, окончательно разрыдавшись.

- Чего же ты плачешь тогда?!

Ребёнок продолжал плакать, и муж, вдруг не выдержав, закричал:

- Да чего же ты хочешь?! – и уставился на дочь покрасневшими со сна глазами.  Девочка вздрогнув, перестала плакать и жалобным голоском сказала:

- Плохо мне, – глядя на них округлёнными от страха глазками…

         

Назавтра было воскресенье, и с утра было пасмурно. После смерти кролика, казалось, и зелень поблекла в саду - листья посерели и завяли. Второй кролик сиротливо выглядывал из пыльной травы.

Куча скопившегося за неделю грязного белья мозолила ей глаза. Белье сморщилось от влаги и выглядело совершенно неприлично, сложно было представить, что совсем недавно кто-то надевал все это на себя.

Муж в дальнем углу сада, с сигаретой во рту, нервными толчками разрыхлял почву под тутовым деревом. Время от времени, устав от знойных солнечных лучей, вонзал лопату в землю и молча оглядывался в её сторону. По его лицу было видно, как он зол и устал.

- Может, на обед приготовишь кюфту? - сказал он, не оборачиваясь. Отшвырнув недокуренную сигарету, присел на землю, снял рубашку и обмотал ею голову.

- Чем закрываться рубашкой, лучше пересядь в тень.

- Мне здесь нравится.

- Голову напечёт. Солнце ведь.

Лицо мужа прикрывал краешек рубашки.

- Ну и отлично.

- Что отлично?..

- Все.

Наступило молчание. Со двора Исы было слышно, что по радио передают мугам.

- Больше всего на свете я ненавижу три вещи, - сказала она, – жару, мугам и кюфту.

- Ну и отлично, - донёсся из-под рубашки голос мужа.

 Подойдя к нему, она присела напротив. Но даже так его лица не было видно. Поэтому, заглянув под рубашку, она сказала:

- Хоть ёжика найди.

- Зачем тебе ёж?..

- Чтобы кролик не скучал.

Муж вскочил, отряхнул брюки.

- Что ещё прикажешь найти?! А танцовщицу «живота» не хочешь?!

 Она думала совсем о другом, и последних слов мужа не поняла.

- Зачем нам танцовщица?

- Кролика развлекать!

Обед был пересолен. Муж попробовав, еле выдавил из себя улыбку и вежливо заметил:

- Пересолен.

Дети вообще не стали есть. Они пожарили себе яичницу, забрызгав маслом всю кухню, а потом, перессорившись, опрокинули сковородку.

- А что у нас на ужин? – донёсся из комнаты голос мужа.

Ужинать они, по обычаю, пошли в ресторан, недалеко от дачи.

Стол к их приходу был накрыт особенно торжественно. Как всегда, они сели друг против друга.

- Хочешь икры?

- Нет.

- А фасоли?

Она безразлично пожала плечами. Муж резко поставил на стол протянутую ей тарелку с фасолью, отодвинув её к прочим закускам. Старшая дочка задела рукой фужер с лимонадом – зелёная жидкость залила белоснежную скатерть.

Муж посмотрел на девочку с такой злобой, что та поджала губы, и, чтобы не расплакаться, вышла умыться.

- Почему ты так посмотрел на неё? Она же не нарочно!

Муж, спокойно доедая свой салат, сделал вид, будто не слышит её.

Все молча уткнулись в тарелки.

- Почему ты не ешь? – вдруг спросил муж, отложив вилку. Он с трудом проглотил большой кусок и смущённо посмотрел в её пустую тарелку.

- Я ем.

- Что ты ешь?

- Рыбу.

- Может тебе и рыбы жаль?!

Она взглянула в запавшие, сузившиеся всего за один день глаза мужа.

- Что ты хочешь от меня? – она почувствовала, как дрожит её голос.

 Муж нервно пожал плечами.

- Я?! Ничего. Это ты скажи, что хочешь! Дай тебе волю, сорок дней и ночей будешь оплакивать этого кролика.

Она слушала мужа, а слезы текли по щёкам на шею, оттуда -  на грудь. Карие зрачки мужа расширились и потемнели. Он долго молча смотрел на неё, потом спокойно спросил:

- Только не говори, что плачешь из-за кролика!

 Она отрицательно качнула головой.

- Почему же тогда ты плачешь, скажи на милость? Может, поймать все-таки ёжика, чтоб ты не грустила?

 Она пыталась сдержаться, но слезы текли против её воли.

- Что ты молчишь?! Говори. Поделись своим горем. Расскажи, как тебе плохо живётся. Как тоскуешь, вянешь, умираешь. Что тебя от всего тошнит. Что глаза у тебя болят, когда ты видишь меня, да и дети вечно путаются под ногами…

Муж говорил спокойно и размеренно, словно врач. Казалось, он долго репетировал эту речь.

- Отстань, мне не хочется разговаривать.

- Конечно, не захочется. Да и кто мы такие, чтоб удостоиться беседы с вашим величеством?

- Я спать хочу.

Это сказала младшая дочь, исподлобья поглядывая на ссорящихся родителей.

…Далеко за полночь она сидела на веранде, смотрела на тёмные деревья, беззвёздное небо, и слушала шелест дождя. Спать не хотелось. Грустный шум дождевых капель напомнил ей давно знакомую, такую же грустную песню. Она стала тихо напевать её и почувствовала, как на сердце становится легче. И тогда, уронив голову на руки, она заплакала, одновременно пытаясь понять, почему плачет, но никак не могла понять.

 Из дома послышался виноватый голос мужа:

- Иди спать, простудишься. Дождь ведь…

Немного погодя, он вышел на веранду, сел рядом и положил голову ей на плечо. Наверное, он жалел её.

- Почему ты не спишь? – спросил он хрипло.

- …

- Тебе не холодно?

- Нет.

- Включить свет?

- Нет.

Муж встал и, направляясь на кухню, спросил:

- Заварить тебе кофе?

- Нет.

- Так чего же ты хочешь?! – закричал он срывающимся голосом.

- Ёжика, - прошептала она и отвернулась, чтобы муж не видел её слез. 

1989